Замглавы Минэка Владимир Ильичев — о Трампе, непростых переговорах с Индией и ВТО 2.0
На создание альтернативы Всемирной торговой организации уйдет больше пяти лет, поэтому Россия и дружественные страны пока не обсуждают новую конструкцию правил мировой торговли. Об этом в интервью «Эксперту» на ПМЭФ-2026 заявил заместитель министра экономического развития Владимир Ильичев. Он также рассказал о том, каких кадров не хватает российскому ВЭДу, о возможных препятствиях в торговле с Турцией и влиянии пошлин США на российскую торговлю.
— В плане структурных изменений российской экономики обозначено, что доля дружественных стран во внешнеторговом обороте должна достичь 87% к 2030 г. Сейчас, по последним данным, она составляет 83%. 87% — это максимум, и всё равно 13% будут приходиться на недружественные страны?
— Когда мы рассчитывали эту цель, то смотрели на прогнозы развития торговли и с дружественными, и с недружественными странами, в том числе с точки зрения товарной структуры. На наш взгляд, прогноз достаточно реалистичный. На горизонте до 2030 г. мы в любом случае будем жить в ситуации, когда многие товары производятся в недружественных странах: это фармацевтика, медицинская техника, ряд товаров гуманитарной направленности. Поэтому торговля, скорее всего, продолжится в тех объемах, что и сейчас. При этом доля дружественных стран растет даже быстрее, чем мы ожидали: в первом квартале этого года она составила уже 84%, а на недружественные страны приходится 16%. Думаю, что доля недружественных стран будет оставаться в тех же показателях, которые вы назвали.
— С кем сейчас ведутся переговоры о соглашениях о свободной торговле?
— За последние несколько лет мы приняли целый пакет: сейчас ратифицированы соглашения с Индонезией и ОАЭ, завершили процедуру ратификации и монгольские коллеги. С Эмиратами это соглашение не только о свободной торговле товарами, но и об услугах — для нас достаточно новое направление, где мы видим определенные перспективы в ряде секторов.
Из новых стран в ближайшее время начнем переговоры с Тунисом. Видим высокий потенциал торговли с этой страной: сельхозтоварами, удобрениями и рядом других традиционных экспортных позиций. Из позитивных новостей — начались реальные переговоры с Индией. Идут они непросто.
— Сопротивляются?
— Не сопротивляются, просто они непростые переговорщики — не только с нами, а вообще со всеми.
— А в чем принципиальные разногласия?
— Не знаю, насколько они принципиальные… Просто у нас есть позиции, которые мы не можем уступить, отчасти это традиционно сложные вопросы по некоторым видам продовольствия.
— А какие именно?
— Не секрет, что Индия хотела бы увеличить поставки на наш рынок, например, мяса буйвола. Здесь у нас есть вопросы и с точки зрения ситуации на внутреннем рынке, и с точки зрения безопасности; эту тему мы активно обсуждаем. Для индийской стороны, в свою очередь, чувствительны некоторые наши товары — отдельные позиции в химической отрасли и металлургии. Но рынок большой и интересный, отношения со страной очень хорошие. Насколько лаком кусок, настолько сложные и переговоры.
— Переориентация российского экспорта на новые страны требует подготовки новых кадров. В прошлом году в интервью «Эксперту» Вы говорили, что нужны специалисты, подготовленные под конкретные рынки. Например, со знанием языка, специфики юрисдикции. Насколько мы продвинулись в их подготовке?
— На мой взгляд, нам неплохо удалось запустить проект «Кадры ВЭД». На базе Всероссийской академии внешней торговли мы согласовали его концепцию, и коллеги начали ее реализовывать. Первый этап завершили успешно. Суть в том, что в программы обучения, в первую очередь для студентов, нужно внести современный элемент — ведь регулирование внешней торговли меняется очень быстро, и даже знания, актуальные год назад, сегодня могут устареть. Поэтому проект нацелен на разработку модулей, которые вузы могут встроить в свою программу.
ВАВТ разрабатывает эти модули вместе с другими крупнейшими российскими вузами и с практиками, работающими на рынке. Например, есть модуль по работе с цифровыми активами и платежными средствами — его готовят именно те, кто работает на этом рынке. Возможно, они не лучшие преподаватели, но точно готовы дать актуальную информацию и кейсы, которыми можно обогатить существующие курсы.
— То есть практиков в подготовке будущих специалистов стало больше?
— По крайней мере, к подготовке учебных курсов мы их привлекли довольно успешно. История масштабируемая: мы готовим модули, «прогоняем» через них преподавателей региональных вузов, а затем эти вузы используют их в своих программах.
— Есть ли незакрытые позиции, где дефицит кадров в сфере ВЭД ощущается особенно остро — по конкретной стране или сфере?
— Дефицит есть во многих направлениях. Сейчас, выходя на рынки некоторых стран Африки и Юго-Восточной Азии, мы сталкиваемся с реальной нехваткой специалистов. [Не хватает] людей, которые владеют языками этих стран в степени, достаточной для работы.
— А к Индии «готовитесь»?
— К Индии мы готовимся всё время. И не только мы, но и бизнес.
— Весь прошлый год мы пытались понять, как тарифная политика новой администрации США скажется на России и ее внешней торговле. Вопрос простой: как пошлины повлияли на наш экспорт и повлияли ли вообще?
— Сказать, что совсем не повлияли, нельзя. Влияют они прежде всего отсутствием стабильности: никто не может предсказать, что наутро появится в соцсетях президента США, который любит именно такой способ подачи информации.
— И который, очевидно, не любит Минэкономразвития.
— Для нас в этом, может быть, есть и преимущество: партнеры из дружественных стран в большей степени осознали, что диверсификация актуальна теперь не только для России, а для всех — полагаться только на стабильность рынка США больше нельзя. Мы долго проводили оценки, обсуждали их с бизнесом и экспертами. В какой-то части мы можем пострадать. Американский бизнес — в силу не только пошлин, но и соглашений, которые Вашингтон заключает со странами Юго-Восточной Азии и далее по списку, — приходит на рынки в секторах, где присутствует российский бизнес, и это может негативно сказаться на нашем присутствии. Но пока это, скорее, долгосрочные прогнозы: в текущей картине эффект, которого мы опасались, виден в меньшей степени.
— Вы страхуетесь от этого заранее или каждый раз приходится действовать по ситуации, по горячим следам?
— У нас есть постоянно действующие механизмы, которые мы называем инцидентами, — это практика правительства. Один из них — по внешним рискам: при появлении нового пакета санкций или иных решений, в том числе в США, мы на моделях смотрим, как это влияет на нашу деятельность.
— Из-за США остановился механизм Всемирной торговой организации. Изменилась ли за последний год позиция России относительно ВТО? Можно ли найти решение, которое позволит обойти вето США на разрешение споров, или мы в ступоре, пока Штаты не изменят свое решение?
— Ситуация изменилась в том, что теперь не только мы понимаем, что находимся в ступоре, — это понимают практически все члены организации. Тем не менее за последний год на площадке ВТО появились признаки того, как страны будут двигаться к разрешению проблемы. Американские переговорщики четко обозначили, что возврата к старой системе не будет: об этом, в частности, написал в своей статье торговый представитель США и это неоднократно подтверждали другие американские официальные лица. По сути, речь идет о выборе более добровольного, как говорят, плюрального набора правил, когда договоренности по отдельным направлениям поддерживаются не всеми членами ВТО, а ограниченным кругом стран.
— Ждем ВТО 2.0?
— До ВТО 2.0 еще далеко: она появится тогда, когда эти новые договоренности ограниченного характера сложатся в новую многостороннюю систему более глобального масштаба. На это уйдет не один год — явно больше пяти. Но страны продолжают обсуждать на этой площадке актуальные вопросы. Мы недавно еще раз получили подтверждение, что дружественные партнеры, активно работающие в ВТО, хотят, чтобы мы оставались там и занимали активную позицию.
— А позиция России — принципиально не выходить из ВТО? Или такие мысли всё же появились?
— Дело не в этом. Мы четко понимаем, что в торговле с дружественными странами [механизм] ВТО по-прежнему применяется. Что с Китаем, что с Индией, что со странами Юго-Восточной Азии и Ближнего Востока — нам нужен набор правил, по которым мы торгуем. Вряд ли мы придумаем что-то иное, чем правила, складывавшиеся десятилетиями. Да, возможны отклонения и особенности, но базовый набор правил есть, и работать с этими странами проще, когда он действует. А в отношениях со странами «Большой семерки» мы ВТО, по сути, уже не применяем.
— То есть пока проще оставаться в привычных контурах, чем переносить те же правила в какую-то новую формальность — ВТО 2.0 — или строить что-то на базе БРИКС? Это консолидированное решение?
— Пока так удобнее всем. Городить то, что будет неудобно всем, в том числе нам, мы не станем.
— На конференции COP30 в Бразилии в 2025 г. вы заявили, что любые цели климатического финансирования должны оставаться добровольными и не превращаться в инструмент давления. Как правительство может защитить экспортеров от климатического протекционизма?
— В практическую плоскость этот проект пока переведен только на рынках Европейского союза. Поскольку торговля со странами ЕС существенно сократилась, актуальность этой проблемы для нас гораздо меньше, чем пять лет назад, когда тема была очень популярной. Отдельные компании, которые остались на европейском рынке и поставляют туда, например, оборудование или удобрения, вынуждены предоставлять соответствующую информацию и выполнять требования европейских норм. Сделать с этим что-то пока сложно — мы идем по пути оспаривания в рамках ВТО и, надеюсь, в ближайшее время начнем спор на эту тему. Процесс несколько затянулся: в конце прошлого года европейцы сильно перестроили саму систему взимания этих платежей и нам пришлось учитывать это с правовой точки зрения.
При этом есть хороший шанс, что европейцы вынуждены будут пересмотреть свою позицию. Я, например, не понимаю, зачем им это при нынешнем энергетическом кризисе и при том, насколько они проигрывают в климатических технологиях китайским коллегам. Рано или поздно это заставит их переосмыслить подход.
— Есть ли среди наших дружественных стран те, кому близок подход европейцев, кто постепенно начинает продвигать риторику климатического протекционизма?
— Скорее, есть страны, которые в силу близости к европейскому рынку — например, Турция — вынуждены вводить очень похожие системы. В среднесрочной перспективе это действительно может стать для нас проблемой, и мы подробно обсуждаем с ними этот вопрос. Очень далеко по пути климатического регулирования продвинулись китайские коллеги, хотя система у них построена совершенно иначе: пока она идет по пути создания стандартов, а не протекционизма. Формальных оснований называть ее протекционистской мы не видим, но вопрос есть — поэтому мы начали обсуждать с китайскими коллегами и с бизнесом, как реагировать на эту систему. По нашим оценкам, реальной проблемой это может стать в трех-пятилетней перспективе, так что подготовиться вместе с бизнесом мы еще успеем.
— Напоследок — о проблеме климата уже в России. В условиях санкций, высокой ставки, колебаний рубля может показаться, что климатическая повестка отходит на второй план, а ESG скорее модная аббревиатура, чем практически применимый принцип. Так ли это, или зеленые стандарты всё же интегрируются во внешнюю и внутреннюю экономическую стратегию России?
— С точки зрения внешней деятельности, которой я занимаюсь, это для нас по-прежнему актуально: если на рынке, где вы присутствуете, действуют такие нормы, не обращать на них внимания нельзя. Но смотреть на это нужно сугубо практически. Если в определенных отраслях и компаниях такая потребность существует — соответствовать, например, китайским нормам, этот путь и надо проходить, чтобы оставаться конкурентоспособными на этом рынке. В текущих экономических условиях российский бизнес в первую очередь сосредоточен на решении наиболее острых операционных и финансовых задач. При этом вопросы устойчивого развития и климатической повестки сохраняют свою значимость и остаются частью средне- и долгосрочной стратегии компаний.
expert.ru
Ссылка на истоник: перейти